Мне понравились оба романа. Восхищают обе истории создания и сами тексты своей продуманностью. Дальше будет много спойлеров, никак не могу без них. 

Я вот поставила эти два произведения рядом в своей внутренней картотеке. И, на первый взгляд, соседство странное, но, если смотреть с философской точки зрения – очень логичное. Между публикациями романов прошло почти 80 лет. Но мне показалась интересной мысль, что это некий диалог между авторами. Как будто Уэллс в некотором смысле отвечает своей предшественнице. Мне интересно рассмотреть гипотезу: можно ли воспринимать «Войну миров» как поздний литературный ответ на «Франкенштейна»? Что происходит с человеком, если он не управляет тем, что создал? И что произойдет с человечеством, если оно потеряет контроль над своим выстроенным миром? 

Начнем разговор об истории создания романов с Мэри Шелли. Ходят неприятные домыслы, что не могла женщина в начале ХIX века сама написать такой роман: слишком умно, продумано и сложно построено. Видимо, считалось, что женщинам подвластны только легкие романчики или книги о домашнем хозяйстве. Но я такую мизогинию не поддерживаю, конечно. Надеюсь, и ты тоже. В общем, в 1816 году Мэри Шелли пишет на спор набросок романа «Франкенштейн, или Современный Прометей». По красивой легенде, которая с большой вероятностью правда, она с мужем Перси Шелли, Джорджем Байроном (да, тем самым) и Джоном Полидори (создателем современного образа вампира в литературе) решили в отпуске развлечься и посоревноваться: кто же напишет самый страшный рассказ. Судя по тому, что нам известен только готический роман про ожившего монстра – победила дама. 

Первый раз роман был издан анонимно через пару лет после написания первого черновика. И был разгромлен критикам. Его называли богохульным, безвкусным, а сюжет так вообще идиотским. Но критики критиками, а вот простой читатель довольно высоко оценил произведение и с удовольствием читал. В 1831 Мэри Шелли переиздает «Франкенштейна» уже под своим именем – и это запускает волну недовольства и возмущения среди критиков. Потому что не принято и неприлично было женщине писать такие романы. Но время расставило всё на свои места: критиков уже никто не помнит, а про Виктора Франкенштейна и его создание знают все. 

В контексте времени 1816 год ­– это год «без лета» из-за извержения вулкана Тамбора. Год, когда общество в очередной раз столкнулось со своей беспомощностью в отношении природы. И это же время критики расправляющей плечи индустриализации. Время, в которое казалось, что человеку подвластно всё, но эта иллюзия оказалась хрупка. В обществе активно обсуждают гальванизм – то есть вмешательство электричества в медицину, и его воздействие на человека. То есть роман о творце Франкенштейне не берется из воздуха. Он логически связывает ощущение человеческого всемогущества с одной стороны, и фактической беспомощности перед неизвестным с другой. Человек уже может вмешиваться в то, что раньше считалась недоступным и божественным, но все еще не может всё это полностью контролировать. 

Перепрыгиваем в 1897 год и видим: разгар империалистической экспансии. Европейские державы активно и жестоко делят между собой территории в Азии и Африке. США постепенно начинают претендовать на роль мировой державы. Индустриальная революция преобразила жизнь людей. Телефон, телеграф, электрическое освещение, метро, трамваи, первые киноаппараты и массовая пресса – это все появилось за последние десятилетия, но все еще используется гужевой транспорт и паровозы. Люди живут между двух миров: традиционный мир века XIX и набирающий оборот технологический прогресс века ХХ. При этом не только технологии не стоят на месте, но и наука преображается. 

Благодаря открытиям в физике люди начинают осознавать, что мир гораздо сложнее, чем кажется. В 1897 Томпсон обнаруживает электрон – частицу, о существовании которой человек раньше не подозревал. Оказывается, существует совсем иной мир на уровне атомов. И это, конечно, переворачивает мышление. Мир устроен не так, как привык человек. Это меняет людей. Развиваются профсоюзы, рабочее движение, движение за права женщин, национализм, социалистическое движение, анархизм. Увеличивается разрыв между богатыми и бедными. Все очевиднее становится абсурдность классовой системы. То есть мы находимся в точке, где еще существует старый мир и старые системы, но грядущие перемены уже так очевидны, что больше нельзя игнорировать будущее.

И именно в этот момент Герберт Уэллс выпускает свой роман «Война миров». Мир на пике, все чувствуют великие перемены, новые свободы, новые возможности. А Уэллс все это отрезает, как будто говоря: есть кто-то покруче. Возможно, есть марсиане, которые придут и разрушат ваше идеальное будущее. Представляешь резонанс, который это вызвало в обществе? Такое мощное падение с небес на землю.

Получается, что у Мэри Шелли мы задаемся вопросом, что делать, если наше творение нам не принадлежит. А в Войне миров мы идем дальше, и вопрошаем: а если сам мир нам больше не принадлежит? Ощущение незначительности самого человека в мире, несмотря на его большое эго, и объединяет для меня эти два романа. 

Давай пройдемся по сюжетам и смыслам. Итак, в Современном Прометее у нас есть ученый Виктор Франкенштейн. Не самый приятный персонаж, но автор намеренно его таким делает, как мне кажется. Он молодой ученый, который в отрочестве вдохновлялся алхимией, а позже вдохновлялся современной физикой. Самое важное в его жизни – он собрал и ожил некое существо. И все это мы узнаем из писем другого ученого, который встретился с ним во льдах Арктики. Очень удобный прием, чтобы эмоционально передать нам происходящее речами одного из персонажей. Спасибо, что придумали эпистолярный жанр. Еще в Античности вроде. Так что есть вещи, которые никогда не выходят из литературной моды. 

Так вот, Виктор, сам считает себя великим ученым и встает в туфли бога, оживив своими руками создание. Он становится великим творцом в этот момент, но не выдерживает страха перед существом и тем, что сделал – сбегает из лаборатории, не поняв толком, что оживил. Тут, конечно, у меня вопросики сразу к творцу: а ты вот когда существо собирался из кусочков разных и намеренно делал его выше и крупнее человека, совсем не догадывался, что не очень симпатично получится? Ну и сбежать от создания, которое только родилось и вообще не понимает, что происходит – очень ответственно, конечно, очень по-взрослому. 

В общем, герой мучается от страха потом еще два года, вспоминая своё творение. Но не пытается его найти и как-то решить вопрос с жизнеобеспечением и существованием своего дитя. Затем это создание начинает убивать. Сначала в приступе гнева из-за отверженности, затем уже в качестве мести создателю. Причем, этот милый монстр так и не удостаивается имени, Виктор называет его просто «дьявол». Трогательное прозвище от отца. Так называемый «дьявол» оказывается высокоразвитым созданием, которое само научается ходить, говорить по-французски, пользоваться огнем и вообще всем, что может предоставить мир. То есть то, чему человек учился тысячелетиями он осваивает за пару лет. При этом создание хочет очень простых вещей – принятия и любви. Просит сделать ему женщину, которая бы его не пугалась, и обещает спокойно с ней жить вдали от людей. Но так как Виктор у нас батя неадекватный, то он только орет на своё чадо, все запрещает, презирает и вообще хочет убить. За это заплатят его близкие, так как в приступах карательной ярости чадо убивает сначала друга, а потом и жену создателя. 

Виктор в итоге умрет от истощения в погоне за ребенком своим, но чадо будет быстрее и хитрее. И уже у гроба отца честно скажет, что просто очень грустил и расстраивался, что батя не любит и не слышит его. В общем, оказывается, что монстром то было не искусственно созданное существо, а человек, который его создал. 

Можно долго спорить, кто из этой пары неправ, и я призываю это сделать в комментариях в тг канале. Но для меня довольно очевидно, что Виктор – просто инфантильный человек, который натворил дел и попытался спрятать голову в песок. Что-то породил, бросил на произвол судьбы, предпочел вообще забыть об этом, а потом вместо попытки как-то нормализовать жизнь своего творения – избегает его, оскорбляет и пытается убить. 

Понятно, что такое поведение не оправдывает убийства из мести, на которые идет создание. Но оно, как минимум, кроме порицания вызывает еще и сочувствие с жалостью. Оно не просило себя создавать, делать из себя урода, бросать и отвергать. Так что я тут на стороне создания, но с оговорками, конечно. 

Тем не менее, в рамках анализа идеи о том, что человек не может контролировать своё творение, мы видим как раз яркий пример противоречий между создателем и созданием. Они не могут понять и принять друг друга. Виктор создает нечто, что не подчиняется ему и само решает свою судьбу. Впрочем, в данном случае создатель не то чтобы сильно против. Он вообще не знает, что с этим делать. И если во «Франкенштейне» мы видим потерю контроля одного человека, то в «Войне миров» ставки растут до целого человечества.

Переходим к «Войне миров». Тут землян никто не спросил, чего они хотят и какие у них планы на ближайшее время. Мы видим происходящее от лицо некоего безымянного ученого. Рассказчик сначала наблюдает со стороны за высадкой инопланетян, а затем оказывается в самом эпицентре событий. 

Напомню кратко сюжет. На землю с неба начинают падать цилиндры с Марса. Люди взбудоражены и хотят знакомиться с новенькими. Но инопланетяне сначала не выходят из кораблей, а потом быстро своим суперлучом убивают группу первый смелых контактеров. И тут земляне понимают, что всё пошло не по плану и дружить с ними никто не хочет. Довольно быстро выясняется, что земное оружие абсолютно бесполезно против марсиан, и что человечество обречено. Во всяком случае старушка Великобритания точно. 

В процессе повествования нам встречаются люди-функции. Например, артиллерист, группа которого была разбита, а он еле спасся. Брат рассказчика, который оказывается храбрым малым и защищает дам во время собственного бегства из Лондона к воде. Священник, который сходит с ума от очевидного несоответствия своей религии с происходящим. Уэллс через этих дополнительных персонажей показывает нам разные части старого мира, которые разрушаются от вторжения. 

Итак, мир захвачен. Марсиане шествуют по Великобритании, захватывают Лондон. Не уходят далеко, так как ждут своих дружков с Марса, чтобы собраться всем вместе и поделить землю, видимо. Люди в панике. Внезапно для самих себя человечество обнаруживает, что оно бессильно. Все технологии, вся военная мощь одной из самых развитых стран мира на тот момент – просто пшик в сравнении с мощью марсиан. Спасения нет и не будет. Мир обречен, человечество должно приспособиться к системе, в которой оно занимает низшую ступень пищевой цепи. 

Уэллс мастерски приводит нас к точке максимального отчаяния. Сначала события описываются немного со стороны от лица рассказчика. Затем мы видимо историю его благородного и храброго брата. Благодаря этой оптике у нас еще есть надежда, что всё наладится. После мы возвращаемся к рассказчику, который встречает священника. И вот тут начинаются реальные сомнений. Во-первых, сам сумасшедший священник, который уже нагнетает тревогу и много говорит о том, что всё обречено. Во-вторых, обстоятельства: рассказчик остается заперт в разрушенном доме вместе со священником в паре метров от марсиан. То есть Уэллс нам показывает через священнослужителя как рушится старый мир. Тот мир, который до этого мог объяснить устройство всего, мог контролировать и подчинять себе окружающую действительность. И который оказался совершенно беспомощным в новых обстоятельствах.

Тут, кстати, описан самый мерзко-страшный для меня фрагмент истории. Когда марсиане решают проверить дом. Наш герой прячется в дальней комнате под грудой угля, но чувствует, как щупальце инопланетянина трогает все вокруг в поисках пищи и живых существ. У меня даже сейчас мурашки по телу от этого воспоминания. Ужасный момент, который, мне кажется, Кинг потом позаимствует у Уэллса, и не только он. Это ощущение страха от невидимого, не выраженного, но такого близкого и ищущего тебя – будоражит.

В общем, после счастливого случайного спасения, рассказчик видит, во что превратился мир за две недели его заключения. И это становится моментом, когда он осознает реальное положение людей.

«Тогда я впервые смутно ощутил то, что потом стало мне вполне ясно, что угнетало меня уже много дней, – чувство развенчанности, убеждение, что я уже не царь Земли, а животное среди других тварей под пятой марсиан… царство человека кончилось.»

То есть во «Франкенштейне» человек перестает быть хозяином своего творения, а здесь человечество перестает быть хозяином своего мира. 

Здесь можно и нужно упомянуть, что под захватом инопланетянами всей земли Герберт Уэллс, по одной из теорий, подразумевал и колониальные захваты Англии. Он как бы выворачивает реальность, выкручивает все на максимум, чтобы люди со стороны увидели, насколько чудовищно то, что происходит в колониях. Не слишком сработало, к сожалению. 

Итак, после прогулки по новому миру, который теперь не слишком похож на классический английский пейзаж, наш рассказчик встречает третьего персонажа – артиллериста. Они уже знакомы, что облегчает контакт. Поначалу кажется, что артиллерист – это надежда человечества. Такие как он должны создать и возглавить сопротивление. Но по прошествию нескольких страниц становится ясно, что артиллерист может только говорить и мечтать, но сам сделать ничего не может. То есть он знает как надо, его научили, но он не привык действовать сам, без приказа. У человечества есть возможность начать заново, найти новый способ существования, но нет решимости и внутренней силы это сделать. Потому что не только человеческое оружие потерпело поражение против марсиан, но и человечество как идея утратило почву под собой. Как будто теряется понимание, что есть человек, и как найти для него новое место. Некий крах веры. 

И еще мне кажется важным, что артиллерист не предлагает план победы. Он придумывает концепцию, в которой человек приспосабливается к произошедшему. Человечество теперь будет еще одним видом на планете, который будет подчиняться доминирующим существам. То есть встанет рядом с теми, кого ранее угнетало само.

Через это мы осознаем, что шансов у человечества больше нет. Спасения не будет. Англия сдалась марсианам, а за ней и другие страны падут. И все человечество обречено стать пищей и домашними животными для марсианских осьминогов. В этой части книги отчаяние достигает такого пика внутри героя, что ему вдруг становится все равно. Потому что ничего уже не спасти, надежды нет. 

И даже то, что в итоге все инопланетяне умрут сами по себе от земных вирусов, не станет счастливым концом. Человечество выжило не потому, что смогло противопоставить что-то агрессору, а по счастливой случайности. Потому что смогло выжить в такой природе, которая оказалась не по зубам или, в этом случае, щупальцам захватчикам. В этот раз повезло. Но человек не смог себя защитить. Человечество как ребенок оказалось совершенно беспомощно. То есть всё эго, все самомнение о величии менее чем за месяц было растоптано марсианскими металлическими треногами. Теперь человек понимает, что он больше не хозяин мира. А всё его прошлое господство – просто удачное стечение обстоятельств. И вот он главный вопрос – что делать, если ты не можешь ничего контролировать? Где грань между охотником и добычей, творцом и творением, хозяином и слугой?

В общем, «Война миров» как бы расширяет то, что когда-то у себя в романе показала нам Мэри Шелли. Во «Франкенштейне» у нас частный случай потери контроля над творением, у Уэллса же контроль теряет всё человечество. В обоих романах мы видим размышление о месте человека в мире. Об его ответственности перед миром и самим собой. А также у нас две истории о человеческом самомнении, но без ответа, что с ним делать. Именно поэтому так интересно ставить эти два романа рядом и обсуждать их вместе. Здесь я и вижу некий ответ Уэллса на мысль Мэри Шелли, некое расширение ранее высказанной мысли.

Виктор Франкенштейн думает, что может создать жизнь, но обнаруживает, что не может эту жизнь контролировать. Человечество XIX века думает, что наука и технологии помогли ему покорить мир, но достаточно неожиданного внешнего фактора, как мир рассыпается. Как будто в обоих случаях нам показывают наивное самомнение человека, что он что-то контролирует.
Позже и другие научные фантасты вступят в этот диалог: братья Стругацкие с их размышлением о незначительности человека в масштабах Вселенной; Филипп Дик с его поиском человечности в отношении андроидов; Айзек Азимов с его тремя законами робототехники. Все они пишут о технологиях, возможном будущем, предсказывают что-то или делают выводы о текущем положении вещей. Но для меня их объединяет одно - размышлении о роли человека в этом сложном и огромном мире размером со Вселенную и ответственности человека перед собой и своими созданиями.  

Как будто то, что пришло в голову Мэри Шелли во время дружеского соревнования оказалось гораздо глубже, чем просто страшная история. Наверно, потому что это про каждого из нас. В какой-то момент роман перестает быть просто историей про Виктора и его создание – а становится историей про человека, который должен нести ответственность за то, что сделал, но не может.

Конечно, было бы странно утверждать, что только Франкенштейн дал нам впервые идею об ответственности и месте человека в мире. Были и другие. Но размышления в форме научной фантастики для меня началось именно с этой истории. И, возможно, для Герберта Уэллса тоже. 
В общем, мне понравились обе книги. И удивительно, как обе они остаются актуальными с точки зрения морали. Прошло больше двухсот лет с первой и чуть больше ста со второй - а мы все так и не смогли понять, кто мы в этом мире и как выстраивать отношения с тем, что создаем. Наверно поэтому они до сих пор и работают. Время идет, технологии меняются, но вопрос остается тем же: что делать, когда мы перестаем контролировать происходящее? Вот это и предлагаю обсудить в моем телеграм канале.

И к концу выпуска я наконец поняла, почему мне нравится всё-таки научная фантастика. Меня привлекает возможность через невероятное, предполагаемое и футуристичное поговорить о реальных вещах – страхах, ответственности, человеческом самомнении и одиночестве.

Это был подкаст Кудрявое чтиво. Читай, размышляй и верь в лучшее. 

 Пока-пока.